Значительным событием 2009 года для УрГУ стало избрание профессора кафедры истории искусств Галины Голынец в члены-корреспонденты Российской академии художеств (РАХ). Поздравив Галину Владимировну, с ней побеседовала пятикурсница факультета искусствоведения и культурологии Дарья Костина.

- В Москве в Галерее искусств Зураба Церетели, президента РАХ, завершает работу выставка «Невьянская икона» из собрания Евгения Ройзмана». Понятие «невьянская иконописная школа» ввели в искусствоведение именно Вы. Случайно ли совпали Ваше избрание и выставка?

- Выставка, которая привлекла внимание многих московских исследователей, открылась 10 ноября. Я была избрана 23 октября, незадолго до открытия. Думаю, что, когда президиум Академии обсуждал мою кандидатуру, мои заслуги в изучении невьянской иконы были учтены.

- Что привело вас к ней?

- Были ли у Вас предшественники в изучении невьянской иконы?

- Первым на нее по долгу службы обратил внимание еще в 1820-е годы чиновник особых поручений Степан Нечаев, посланный на Урал собрать сведения о старообрядчестве. Ведь невьянская иконопись заказывалась именно ревнителями старой веры. С уважением о невьянских иконописцах писал Мамин-Сибиряк, а первое обобщение попытался сделать французский подданный Сюшель Дюлонг, представитель Красного Креста, выступивший в 1923 году на заседании Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ). Двадцатые годы ХХ века – период расцвета научного краеведения в нашей стране. Позже атеистический диктат и пресечение областнических тенденций как в политике, так и в науке прекратили изучение иконописи на Урале и в других регионах России.
- А когда оно возобновилось?

- Сохранением в государственных провинциальных музеях иконописи Нового времени, то есть XVIII-XIX вв., недооцененной даже искусствоведами, мы обязаны музейной бюрократии, как и сохранением живописи авангарда. Как бы ни относились руководители музеев к вверенным им памятникам, все, что имело инвентарный номер, полагалось хранить. Конечно, были и искренние энтузиасты, знатоки иконописи Нового времени. Они и подготовили возрождение интереса к ней.

На Урале этот процесс пришелся на вторую половину 1970-х годов. Непосредственно приняв участие в нем, во второй половине 80-х сделала о невьянской иконе первые публикации. В 1997 г. издательство УрГУ выпустило монографию «Невьянская икона». В числе историков и искусствоведов принял участие в ней Евгений Ройзман, без чьй поддержки эта книга не могла бы выйти в свет. Я была научным редактором и автором обзорной статьи «Невьянская икона: традиции Древней Руси и контекст Нового времени», название которой определяет программу моих исследований.

- Что Вы можете сказать об альбоме «Невьянского письма благая весть: Невьянская икона в церковных и частных собраниях», недавно появившемся в Екатеринбурге?

- Это издание основано на собрании крупного екатеринбургского коллекционера Николая Гиренко, систематизированном и проанализированном искусствоведом-реставратором Олегом Бызовым, историком Сергеем Белобородовым и литератором Аркадием Застырцем. Альбом неплохо напечатан, эффектен, хотя я и не сторонница оформления книги элементами искусства, которому она посвящена: люблю строгий дизайн. Издание предваряет интересная статья известного московского искусствоведа Ирины Бусевой-Давыдовой, написанная живым литературным языком, без модного сегодня наукообразия.

Особую привлекательность статье придают «рассуждения вслух». Вполне согласна с сомнениями по поводу ранней датировки иконы «Богоматерь Египетская», а также связи миниатюр «Толкового Апокалипсиса» 1730-х годов с невьянской иконой. Рада, что мнения автора статьи совпадают с моими в отношении периода расцвета невьянской иконописной школы: последняя четверть XVIII – первая половина XIX века, а также в том, что уникальность школы определяется не столько давностью ее возникновения, сколько творческой жизненностью вплоть до начала XX века. Выступая 16 декабря в Академии художеств на круглом столе, посвященном невьянской иконе, я в целом положительно оценила появление этого альбома.

- Кто принимал участие в круглом столе?

- Многие исследователи русской иконописи. Вел заседание Герольд Вздорнов, который приезжал в 1997 году в Екатеринбург на презентацию нашей монографии и которого я возила в Невьянск, в село Быньги в Никольский храм и старообрядческую часовню. Все участники говорили о невьянской иконе как о выдающемся явлении русского искусства.

- Что в изучении невьянской иконописи, по их мнению, сегодня наиболее актуально?

- Одна из проблем, на которой останавливалось большинство выступающих, – истоки невьянской школы и ее соотношение с искусством других старообрядческих центров. Сегодня в связи с многочисленными открытиями и публикациями возникает возможность конкретных сопоставлений. Однако феномен художественного явления объяснить лишь истоками и параллелями нельзя.

Феномен невьянской иконы во многом определяется «гением места». Его трудно вычислить в каждой отдельной иконе, выполненной по прорисям, возможно, подражающей другим образцам, но в целом в невьянской иконописи этот гений несомненно живет! Откуда бы ни приезжали иконописцы, где бы ранее ни учились, Урал, Камень, как назывался он в новгородских летописях, объединял их. Они сознавали свою причастность к большому общему делу – «горной огненной работе».

Ощущение камня, металла, драгоценных недр присуще мастерам невьянской иконописи, их «минералогическому пейзажу». Вся уральская мифология носит подземный характер, пронизана тайной потаенных сокровищ, которые для староверов соотносились в первую очередь с драгоценным камнем истинной веры: «Сей бысть во главу углу».

- Затрагивалась ли на круглом столе тема сегодняшнего состояния иконописи?

- Подробно этот вопрос не обсуждался. Однако анализ невьянской иконы прямо подводит к нему. Следуя византийским и древнерусским канонам, не превращая икону в станковую картину, невьянские мастера не проходили, тем не менее, мимо завоеваний искусства барокко, классицизма, романтизма, реализма. Это и делало невьянскую икону живым творческим явлением. Очевидно и иконописцы XXI века, не порывая с традициями, не могут не учитывать художественных достижений Новейшего времени, а главное – особенностей религиозного сознания современного человека.- С первых дней работы в УрГУ я читаю курс древнерусского искусства, в аспирантуре МГУ занималась под руководством академика Дмитрия Сарабьянова творчеством Сергея Малютина художника конца XIX – начала XX века, увлеченного русской стариной. Все это и привело меня в конце 1970-х годов к иконописи XVIII-XIX столетий.